Адмирал Ренга молчит, а Фаис не в том настроении, чтобы задавать лишние вопросы. Лишь заметив, что они выезжают на виа Венти Сеттембре, он спохватывается:

— Разве мы едем не на кладбище Верано?

— Я взял на себя смелость попросить вашего начальника генштаба представить на похоронах корпус карабинеров. А с вами хочет говорить министр. Он сам попросил меня привезти вас прямо к нему, — отвечает Ренга и вновь замолкает.

Уже половина третьего. В это время в палаццо Бараккини обычно пустовато. Постовой при их появлении вытягивается в струнку, а дежурный офицер забегает вперед, чтобы открыть дверь лифта. В приемной их уже ждет секретарь министра — молодой коренастый южанин, который ухитряется подбирать безобразные галстуки к своим прекрасным, сшитым по последней моде костюмам. Адмирал, коротко кивнув, оставляет их одних.

— Мое почтение, генерал, — говорит секретарь, потирая руки, — какая пунктуальность… Впрочем, все наслышаны о ваших безупречных манерах… Вот ужас, правда? Я о Фульви. Ужасно, ужасно. И еще такая жарища. Министр приносит вам свои извинения за то, что пришлось побеспокоить вас в столь неподходящее время. Да… А он весь в работе, просто поразительный человек наш министр. Какая энергия! Знаете, я даже завидую ему. На пятнадцать лет моложе, а все равно завидую. Вот принес ему бутерброд и стакан чая. Ему все равно что есть. Я же, увы! Ем все только отварное. Ничего не поделаешь, язва. А вы, как всегда, в отличной форме. Можно позавидовать. Минуточку, одну минуточку.

С этими словами секретарь исчезает за дверью кабинета.

Фаис пробует разгладить руками свою измятую форму, но в этот момент дверь открывается.

— Прошу вас, генерал, проходите. Видите, как быстро.